Leaden Skies

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Leaden Skies » Stories of old » Echoes of battle


Echoes of battle

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Время: февраль 2000 года
Место: Лондон
Участники: Изабель Хейес, Рейнальд Хейес
Описание: они думали, что все кончилось, но они ошибались. Только безумец срывает замки с ящика Пандоры, надеясь,что ее дары дадут желанную свободу и власть. Теперь придется иметь дело с выпущенными наружу силами, что остались без хозяина. И выжить в этой борьбе — или умереть.

0

2

Вся планета боялась Миллениума, но когда он наступил, над Лондоном просто шел редкий снег, и прожекторы, подсвечивавшие туманное низкое небо, и огромные цифры, написанные прямо на дымных тучах, показались какими-то осиротевшими, когда начал расходиться народ. Ничего не произошло ни на следующий день, ни через день, ни через два, и магия страшного числа обратилась обманом, дымом туч над городом, одевавшимся в зимнюю хмарь, и никто как будто не заметил прокатившегося по миру вздоха облегчения.
Все обошлось. И у них, как ни странно, — тоже.
Он не переставал этому удивляться с тех самых пор, когда все, казалось бы, обошлось. Сошло с рук, если сказать вернее, — минула неделя, потом еще одна, но к ним никто так и не пришел, не постучался и не начал задавать вопросы, и потому пришлось самому идти и задавать их первому. Первому — Ференцу, который после того телефонного разговора ночью и многозначительного молчания, в котором явно читалось безучастное одобрение, молчал, и тогда подтвердились худшие его опасения — Рейнальд точно не знал, хочет ли принимать его помощь и дальше, ведь это была не помощь. Все слишком резко переменилось в ту ночь, когда умер Шэйн, когда они его убили, и Рейнальд даже не мог думать о том, что это сделал кто-то один из них, только о том, что они все в равной степени приложили к этому руку, все до единого: кто-то стоял и смотрел, кто-то сопротивлялся, кто-то стрелял и кто-то выстрелил последним. Уверенность в этом стала его и их общей защитой от внимательный взглядов невидимых наблюдателей — он каждый вечер выглядывал в слепое окно и видел под окнами на пустой площади юркие острые тени, которые исчезали, стоило им ощутить на себе ответное внимание, бросали в стороны, как бросаются по углам крысы при звуке чьих-то шагов.
— Кто следит за нашими окнами?
Ференц выглядел удивленным, когда Рейнальд задал этот вопрос, но этому удивлению не было и не могло быть веры. Только глупец и безумец доверится Мадарашу после всего, что произошло в последние недели, только сумасшедший согласится на еще одну сделку после точно такой же, которая едва не закончилась для него падением в яму, заполненную огнем, но древний лорд смотрел на него с видом знающего свое дело дельца, могущего найти подход к любому. Предложение, еще не озвученное, висело в воздухе той самой комнаты, где еще недавно они с Изабель получали от него же инструкции, больше похожие на прямые указания, не терпящие самоволия — но всевидящий Мадараш не учел, что всевидящ не он один. "Кто это сделал?" — был тогда его первый вопрос, и ответом было просто "мы", за которым Рейнальд счел возможным спрятать все и сразу: истину, ложь, страх, сомнения. Это "мы" должно на первое время быть их щитом, и пока что оно служило свою службу, потому что Ференц не стал более расспрашивать и даже не заговорил ни разу о том, что кому-то из его новообретенной семьи стоит исчезнуть из Лондона. Хотя бы на время, хотя бы на пару месяцев.
— Кто только не следит. Ты теперь многим интересен.
Это было на пятый день после убийства Шэйна. В день, когда уехала Изабель, он только смотрел из окна на отъезжающее такси и провожал взглядом сумрачные фигуры, которые не сдвинулись с места, стоило черному кэбу скрыться из виду, в снежном крошеве, заметающем листовки Миллениума на тротуаре.
— И первому из всех — вам лично... и Юлиану Блэкетту, — он чуть улыбнулся удивлению Мадараша, теперь уже почти искреннему. Он, вероятно, искренне полагал, что лишь посвященным могут быть понятны тонкие материи их внутренней борьбы, борьбы почти невесомой, в ходе которой основные действующие лица друг друга почти не касаются, но только Шэйн был не таким. У Шэйна был стальной кулак и стальной холодный стержень, который сломался только об упрямое желание собственных детей жить и об их чувство плеча, которое же и привил. То самое "мы", за которым осиротевшая, обглоданная семья Макивером спрячется до поры, то "мы", которое и для Ференца едва ли пустой звук. Уж ему ли не знать...
— Я изучил бумаги Шэйна, очень внимательно. Теперь я ясно вижу и знаю, чем именно он занимался с Блэкеттами... и почему вам это было так нужно.
Он сделал паузу, проверив реакцию. Древний слушал внимательно — понимал, к чему идет разговор и, кажется, ему это даже нравилось.
— Мошенничество с кровью из донорских пунктов, подпольные заборы крови у отловленных на улице людей... это бомба, которая утопит не столько Блэкетта теперь, сколько вас лично. Весь вампирский мир пойдет ко дну, если хотя бы один из списков попадет в прессу.
— Это ты заметил верно, — ровно проговорил Ференц. — Весь вампирский мир, включая тебя и твоих родичей, которых осталось совсем мало. Ты же не думаешь, что тебя лично это не коснется?
— Не коснется, если я не захочу, — Рейнальд спокойно качнул головой. Стоило ожидать подобных попыток привязать его к системе, частью которой он быть не хотел. — А вот вас — да. И других — тоже. Вы же искали эти бумаги не для того, чтобы утопить Шэйна или Блэкетта, вы искали их для себя, чтобы держать на крючке того, кто единственный мог претендовать на это место.
Он кивнул коротко в его сторону, в сторону кресла, в котором древний сидел, словно это был трон древнего короля, не желающего делиться влатью, приросшего к ней, как прирастает со временем и дерево к безмолвному камню, прорастает в него, что нельзя отделить. Нельзя отделить Мадараша от его власти, но Шэйн хотел.
— А Шэйн, вероятно, и не собирался всю свою вечность заниматься такой мелочью. Это для него мелочь, вы это знали всегда, еще тогда поняли, когда только заподозрили, что он имеет отношения к этим подпольным пунктам. А еще Шэйн никогда не любил акт о признании, и Готье за это когда-то перед ним ответили.
Рейнальд чуть наклонил голову к плечу, разглядывая пол, узор на ковре, который их разделял — геральдический грифон, разинувший клювастую пасть и изрыгающий языки пламени, красные, как кровь. Это и правда в крови Мадарашей, раскрывать рот и замахиваться на большее, но для того у грифона и есть когти, чтобы вцепиться и не отпускать. Ференц занимался этим всю свою долгую жизнь на земле, и все, что случилось между ними, всего лишь звено в длинной цепи событий, уже проржавевшей и утопленной в глубине веков. Едва ли кто-то найдет начало, едва ли кто-то положит конец, и Рейнальд менее всего хотел бы этого, хотел бы становиться на пути Мадараша и тех, кто его поддерживает. Но было "мы", которое никуда не делось. Которому нужна защита.
— Шэйн хотел спровоцировать людей на террор, чтобы пали слабые, как он считал, и остались сильные. Вы это знали.
— Я это подозревал, — поправил Ференц, так мягко, что стало не по себе. В этой мягкости было согласие со сказанным, и от попадания в точку ему стало страшно. Прознесенные и подтвержденные, эти слова были хуже, чем слова в голове. — У меня только не было никаких доказательств.
— Вы боитесь, что я кому-то не тому отдам эти бумаги? — Рейнальд поднял взгляд, вспоминая мрачные тени под своими окнами. Показалось, что они же мелькнули в темных глазах вампира, бегущие, текучие тени, из-за которых так трудно что-то читать в его спокойном взгляде.
— Если тебя так нервируют мои помощники, я их отзову. Но придут другие.
— У меня теперь есть, что терять, — после молчания его голос звучал тихо. Еще не так давно он говорил Летисии, что у него нет ничего, кроме собственной жизни, за которую никто не даст много. Теперь она подешевела еще сильнее, и потому опасно быть рядом с тем, кто читал бумаги Шэйна и учил их наизусть, зная, что сожжет. — Как бы то ни было, теперь я глава этой семьи, сколько бы нас в ней ни было, я несу за них ответственность.
Как бы он ни относился к некоторым из них, была на нем отныне печать вечного бремени беспокойства, когда думать нужно чаще не о себе, а  о них. О всех и каждом, и мысли его сейчас были далеко отсюда, на другой стороне Ла-Манша, куда с трудом могли дотянуться, но Рэйвен надеялся, что там слышат хотя бы эхо его голоса, растворенного в пространстве.
— Мне и им нужна защита, гарантии, что с нами ничего не случится. А я, в свою очередь, клянусь никогда и нигде не упоминать о том, что прочитал и что знаю от Шэйна. И бумаги уничтожить.
Не нужно было разбираться в мимике, чтобы понять выражение лица Ференца — это неуместный торг и неприемлемая цена, малыш, и Рейнальд знал, что проще убить его и закопать там же, где в земле еще не остыл пепел Шэйна, чем тратить свое время и силы на защиту сомнительного союзника, слабого, ни на что не годного. Рейнальд вскинул подбородок, отводя взгляд, уже внутренне готовый к отказу, самому очевидному, что Ференц может ему сейчас ответить.
— Не мне тебе рассказывать, как покупается молчание, — ровно проговорил Ференц, словно речь не шла о возможной смерти. Одной смертью уже оплачена тишина и покой, и только Блекетт остается тем, чье слово может прошить завесу молчания, которая скоро упадет: над гибелью одного из древних лордов, над его делами, правду о которых он якобы унес с собой в могилу. Но станет ли кто-то слушать Блэкетта?.. — Это не та цена, которая меня устроит. Круг должен всегда оставаться целым, — добавил он после паузы, и краем зрения Рейнальд уловил его неторопливое движение, жест, направленный в его сторону. Он опустил взгляд, несколько растерянно глядя на карточный веер в пальцах Мадараша, который выжидательно смотрел на него чуть снизу, почти заискивающе.
— Я не...
— Что не? Ты старший из детей Шэйна, Рейнальд, и это место твое по праву. Даже мне его у тебя не отнять, только если ты завтра пустишь себе пулю в висок или добровольно откажешься от права не только на место Шэйна, но и на все, что от него осталось. Хочешь уйти в ночь, как тогда,с пятью фунтами в кармане?
Даже спустя несколько недель он помнил, как вздрогнул тогда. В 92-ом у него и правда было всего пять фунтов и желание отомстить.

+2

3

- Твой брат в Париже.
Если бы не тон, каким эти слова были сказаны, Изабель бы обрадовалась сверх всякой меры – но Элен говорила сухо, официально, и Изабель встревожилась, еще не зная, что ей скажут.
- Новости из Англии? – она положила палитру на столик рядом с холстом и вытерла руки тряпкой. Ей казался сомнительным с моральной точки зрения тот тотальный контроль семьи Готье, под который попадали все вамиры в Париже, и еще меньше нравилась их осведомленность обо всем, что происходит во Франции и по ту сторону Ла-Манша. Когда она сказала об этом Элен, та ответила, что однажды она поймет, какую опасность представляют неконтролируемые вампиры. Изабель не стала спорить. Она знала мало о жизни вампиров, Шэйн ее почти ничему не научил, а вернее, не успел научить, и лишь сейчас она узнавала о том, чем и как живет вампирское сообщество, о внутренних интригах и внешних интересах, одновременно борясь с неприятием, потому что когда-то внутренние интриги чуть не стоили жизни ей и Рейнальду.
Элен не сразу ответила. Она опустилась на старый черный диван – единственный предмет мебели в мастерской Изабель, который не принадлежал миру красок, холстов и кистей, предмет чужеродный, как и сама ее гостья – строгая, подтянутая в своем черном костюме, с зачесанными назад светлыми волосами и холодными голубыми глазами. Поначалу Элен производила пугающее впечатление. Когда она оказалась на пороге ее номера в отеле, назвала себя и предложила ей гостеприимство семьи Готье, Изабель насторожилась. У Элен было лицо существа, которое без зазрения совести может совершить любое убийство. Однако она приняла ее приглашение, невзирая на некоторые сомнения. Рейнальд был недоволен этим, она знала, но и ему пришлось признать, что, по зрелому размышлению, в семье Готье ей ничего не угрожало. Хотя, конечно, они настораживали. Шарль Готье настораживал.
- Какие-то есть, - неопределенно сказала Элен после паузы. Изабель не ответила. Было понятно, что в этом и заключается причина сегодняшнего недовольства Элен: в семье Готье знали о том, что уже произошло или еще только произойдет, но Шарль не спешил делиться информацией, по-видимому, ни с кем, раз он не сказал ничего Элен. Даже Элен.
Изабель замешкалась, не зная, что еще сказать. Ей хотелось задать тысячу вопросов, но она понимала, что Элен не сможет ответить на них, поскольку сама ответов не знает, иначе бы уже сказала. В первую очередь ей хотелось спросить, почему Рейнальд ей не позвонил и не сказал ничего, даже если решил сделать это буквально вчера. Почему такая спешка...
- Это не Рейнальд, - внезапно сказала Элен, и Изабель вздрогнула от неожиданности и быстро посмотрела на вампиршу, пытаясь понять, написано ли у нее все на лице, но Элен не смотрела на нее, она теребила застежку сумки. – Это Бенедикт.
Изабель испытала одновременно облегчение и разочарование.
- Жаль, - произнесла она, и Элен кивнула. Несмотря на ее жесткость и кажущуюся неспособность к теплым эмоциям, Элен была способна и на понимание, и на (Изабель была в этом уверена) сострадание. За почти месяц жизни в Париже Изабель с удивлением обнаружила, что Элен, к примеру, не испытывает никакого раздражения, когда делится с ней своим опытом, и не спешит осуждать все мнения и решения, которые отличаются от ее мнения. Иногда – да, но не всегда. Элен представляла своеобразную комбинацию жесткости и человечности (насколько это слово вообще было применимо к вампиру), и Изабель это ценила и даже привязалась к ней. После обманчиво-мягкого Шэйна открытая прямота Элен избавила ее от чувства постоянной опасности. Хотя, конечно, и она была способна причинить вред, при необходимости.
Бен прибыл через час в сопровождении Грегори. Изабель была рада его видеть: она сама не осознавала, как соскучилась по ним всем за время своего отсутствия в Лондоне, - и она обняла его, как только из комнаты вышли Грегори и Элен, и Бенедикт обнял ее в ответ.
- Смотрю, ты тут совсем освоилась, - сказал он, кивая на ее комнату и присаживаясь в кресло напротив кровати.
- Не совсем. Я все же ненадолго, - сказала она, садясь по-турецки на кровати. – У тебя есть какие-то новости? Ничего не случилось?
Бен поджал губы и замер на мгновение.
- Сложно сказать, - ответил он после минуты напряженного молчания. Он сцепил пальцы перед собой. – Гибель Шэйна вызвала... некоторую реакцию. Ничего серьезного, - поспешил он добавить, не давая ей вылить на него поток встревоженных вопросов. – Пока что ничего серьезного. Смерть Шэйна многим развязала руки. Но и союзников у него хватало. Помнишь Блэкетта?
Изабель кивнула.
- Блэкетт... чувствует, кто всему виной. Пока что он ничего не делает, видимо, думая, что Рейнальд находится под защитой Мадараша. Но стоит Мадарашу сделать что-то, что лишит его этой уверенности... – Бен покачал головой. Изабель сидела, нахмурившись и постукивая пальцем по руке.
- Мы можем что-нибудь сделать?
Бен кивнул.
- Мадараш предложил Рейнальду место в Совете. Рейнальд все-таки его наследник по вампирским законам. Если Рэй согласится... Блэкетту придется иметь дело с лордом... а это все-таки уже другой коленкор.
Изабель медленно кивнула.
- Что сам Рэй говорит?
- Он думает отказаться, - Бен замолчал, перебирая в пальцах кольцо. – А пока он это решает, мы теряем время. За нами шпионят от Блэкетта. И кто знает от кого еще, - он выразительно посмотрел на дверь. Изабель не стала возражать: Готье уже были в курсе всего, за час до того, как брат приехал.
- Ты хочешь, чтобы я вернулась? – Изабель не стала юлить. По взгляду Бенедикта было все видно. – Рейнальд знает, что ты приехал?
Бенедикт качнул головой, помедлив.
- Нет. Я не знаю, как бы он отнесся к этому. С одной стороны, здесь далеко от Блэкетта, с другой – здесь ты в полной власти этой семьи, а их интересы и ход дальнейших действий нам пока не доступны. Но я думаю, он будет рад твоему возвращению. Я думаю, он скучает.
Скучает.
Это слово отдалось в душе сладкой тоской. Изабель не ответила сразу: она не знала, что из их с Рейнальдом отношений известно Бену. Наверное, все: она не умела скрывать эмоции, ее привязанность к Рейнальду читала даже чужая ей Элен, что уж говорить о брате.
- Я вернусь, - тихо сказала она. – И попробую его убедить.
Последнюю фразу она произнесла неуверенно. Внутри зрело сомнение. Вступить в политическую игру означало во многом усложнить себе жизнь, а Блэкетт... возможно, он удовольствовался бы их заверением, что им это неинтересно...
Она могла бы спросить об этом Рейнальда, когда вернется.
- Спасибо, Ис, - Бен улыбнулся. – Завтра ночью.

Отредактировано Isabelle Hayes (2015-04-23 13:22:31)

+3

4

Вытащить карту — еще не значит согласиться. Это означает лишь протянуть руку в ответ на протянутую ладонь судьбы, сгрести с ее когтистой лапы горсть намеков и знаков и остаться наедине со своими догадками. Все, более ничего тот факт, что кто-то из них достает одну карту из целой колоды, не значит и за собой не несет, просто старая традиция, восходящая к временам, когда Ференца Мадараша даже не было на свете, когда другая рука протягивала новичкам веер обтрепанных карт, что, наверное, были старыми еще во времена молодости его собственного сира. Ференц сказал, что картой Шэйна был Дьявол, и его алую метку тот все свои годы носил с достоинством и даже гордостью, видимо, почитая это за великую честь, и было трудно представить себе более подходящего для него знака. То же самое Мадараш сказал и про карту, которую он сам вытащил после долгого колебания — Рейнальд и тогда не был уверен, что хочет знать, какую роль предписывает ему судьба на ближайшие пятнадцать лет, какие образы и намеки ему придется разложить и принять, чтобы соответствовать выпавшей роли, и сейчас тоже по-прежнему не знал, как относиться к тому, что выпало ему из колоды.
— Отшельник.
Это не был вопрос, и в голосе Бенедикта даже не было удивления, как не было его и в голосе Мадараша, когда тот рассматривал узкую согбенную фигуру старца на фоне черного зева пещеры, с плохо скрываемой улыбкой. Рейнальд поднял на брата глаза, ожидая увидеть у того на губах точно такую же, но Бенедикт был серьезен и сосредоточен, если не сказать хмур и насторожен, и в аккуратном жесте протянутой руки угадывалось скрытое опасение — так прикасаются к опасному насекомому, от которого неясно, чего ждать. Он тоже не знал, что делать теперь с этим предназначением, как интерпретировать это предсказание, которое в их обществе, полном странных традиций и устоев, принято принимать очень серьезно. Они с Беном еще относятся к числу тех, кто не может просто от него отмахнуться, и вместе с тем оба знали, что в помятой старой карт не нет и пятой части той силы, что ей приписывают. Только в значении, которое в нее вкладывает Ференц, только в вере вампиров в неотвратимость судьбы.
— Я совершенно не удивлен, — проговорил Бенедикт после долгого молчания. Рейнальд не ответил, отвернувшись к туманному снежному небу над козырьками темных домов, отсекавших половину небосвода и скрывавших громоздкой чернотой огни города. В этом тихом углу Лондона им оставался лишь отблеск яркой жизни столицы, и Ференц звал его и их всех в эту жизнь, где не будет страха, не будет нужды. Но...
— Ты сомневаешься, что это необходимо? Почему? Защите Ференца — не то, что достается каждому.   [AVA]http://sg.uploads.ru/LTGer.png[/AVA]
— Именно это меня и беспокоит, — Рейнальд не отрывал взгляда от золотисто-красной дымки над городом, отблеска огней в туманном зеркале неба. Дальше и не нужно было пояснять, Бен и так бы понял, что его пугает то, что он вдруг стал особенным, хотя ничего особенного и выдающегося в нем не было, и вывод напрашивался сам по себе. Он чувствовал, как смотрит на него брат, и не находил сил повернуть голову. — Разве мы не справимся сами?
Бенедикт промолчал, и это было тяжелое молчание, сомнение в котором осталось невысказанным, но настолько явным, что не нуждалось в словах. Рейнальд почти чувствовал себя виноватым за это. Как и за то, что Бенедикту пришлось взять на себя тяжесть убийства того, кто по всем правилам и законам должен был умереть от его руки — но только никто никогда не писал и не принимал таких законов, и потому можно только сожалеть о том, что так вышло. Им обоим, хотя Бенедикт если о чем-то и сожалел, то молчал об этом. Молчание о прошлом стало негласным законом в последние недели, между теми, кто еще оставался в этих стенах, между теми, кому достаточно было этого молчания.
... Ты ни в чем не виноват...
... я виноват перед тобой...
.... оставь это... все закончилось, я...
... не надо, не надо так говорить...

— Бен, — тот только мрачно посмотрел в ответ, мрачно и печально, но промолчал. Уже забылось начало разговора, который свернул к тому, что было гораздо важнее обещаний Ференца и того, что будет с ними дальше, потому что ему не нужно кресло лорда и не нужна защита, если за его спиной не будет никого. Только сейчас становилось понятно, чего он искал столько лет одиночества, борьбы с собой и за себя — не только свободы, но и новых оков, которые был готов принять на себя добровольно, потому что это те оковы, которые держат их всех у земли, не дают времени смыть их в безвестность. Он слез с подоконника и подошел ближе, садясь на диван рядом с Бенедиктом, стараясь поймать его хмурый блуждающий взгляд. Когда поймал, не смог ничего сказать — не нашлось слов, правильных и подходящих. Это то ощущение, когда чужое существо за столько лет вросло тебе под кожу и пустило корни в сердце, так, что почти колет чужая боль как своя. Особенно, когда источник и причина — ты сам.
— Я тоже должен просить у тебя прощения, — тихо сказал Рейнальд. — Ты ведь прав. Ничего не изменилось. Я и сейчас, как тогда...
— Я помню, не говори ничего, — он вздрогнул, подняв голову. — Я тоже тогда говорил правду.
Я всегда буду на твоей стороне.
Рейнальд кивнул. Разговоры о подобном всегда выходили странными, как будто не их, словно это не они говорили, и он подумал вдруг о том, мог бы такой разговор состояться с остальными, кто носил фамилию Макивер... и о том, что никого не осталось. Эмма и Эйден и ушли, Лоран слишком мал для того, чтобы быть опорой, а...
— Когда Изабель собиралась вернуться?
Вопрос Бена застал его врасплох, словно тот прочитал мысли или Рейнальд невольно произнес их вслух. Он внимательно посмотрел на брата, гадая, что тот успел увидеть и понять, и так ли хорошо они скрывались.
— Не знаю, я давно с ней не говорил.
Бенедикт не ответил, молча протягивая ему карту, которую все это время держал в руке.
— Что бы ты ни решил, я поддержу любое твое решение.
Что-то подсказывало ему, что Бенедикт соврал, говоря это, но высказывать сомнение Рейнальд не решился.

+2

5

Она прибыла за час до рассвета, и всю дорогу нервничала, что они не успеют, а Бен успокаивающе похлопывал по ее руке. Благо в такой час пробок в Лондоне не было, да и в их районе дороги обычно пустовали.
Дом, в который ее привез Бен, казался другим: поменьше, чем особняк Шэйна, но более приветливый, и все равно большой – по ее разумению провинципальной французской девочки, которая большую часть жизни видела только узкие дома и улочки Понт-Авена да маленькую съемную парижскую квартиру, которую они с Агатой делили на двоих. Дом Шэйна казался ей огромным, новый дом семьи Макиверов был ненамного меньше.
- Все уже спят? – спросила она у Бена, когда они поднимались по каменному крыльцу к двери. Бен прислушался.
- Да.
Дом был тихим и мертвым, когда они входили, и скрежет ключа в замке, и короткий стук по паркету ее каблуков, почти сразу же утонувших в мягком ворсе ковра, были слышны четко и ясно. Дом как будто следил за ними, настороженно всматриваясь в пришельцев и пытаясь понять, угрожают ли они тем двум, что спят в его недрах.
Изабель поднялась на второй этаж вслед за Беном. Ей понравилась отделка ее комнаты, нейтральная, светлая, немного девочковая, конечно, но это можно исправить.
- Ладно, отдыхай, - сказал он, поставив на пол чемодан с ее вещами. – Я пойду тоже.
Он потер переносицу, глядя на часы.
- Уже семь утра. Доброго дня, - он обнял ее, и она привстала на цыпочки, обнимая его.
- И тебе тоже. Спасибо, что привез обратно, - сказала она, улыбаясь, и Бен улыбнулся в ответ.
- Не за что, - он собирался выйти, когда Изабель окликнула его.
- Где комната Рэя?
Мгновение, доля секунды, за которую Изабель прочла по его лицу, что он все знает. И он понял, что знает она.
- Третья дверь справа. Хорошо отдохнуть.
Изабель дождалась, пока не стихнут его шаги в коридоре и не хлопнет дверь в его спальню, и выглянула наружу. Коридор был пуст и тих, и Изабель развеселилась, как веселится ребенок, которого оставили дома одного и который знает, что на короткий срок он волен делать что угодно. Изабель скинула туфли и осторожно прокралась к спальне Рейнальда.
Дверь была открыта, и Ис сначала заглянула, а потом осторожно скользнула внутрь, по колючему ковру к кровати. Рэй спал спиной к выходу, и она присела на краешек, наклонилась и, едва сдерживая смех, поцеловала его за ухом. Поцеловала и провела пальцами по щеке, и он пошевелился и повернулся на спину, прикрывая рукой глаза.
- Чт... Изабель? – она увидела, как он приподнимается на локте и изумленно смотрит на нее, и улыбнулась.
- Привет, - Изабель провела ладонью по его волосам, непривычно коротким, жестким, и он перехватил ее руку и прижался губами.
- Привет. Я думал, ты позвонишь...
- Получилось внезапно, - она замерла, наслаждаясь прикосновением его губ к ладони, ощущая, как сладко сжалось все внутри от этой ласки. – Меня позвал обратно Бен. Как вы тут?
-Бен? Когда он успел... – он поднял на нее глаза. – Все в порядке. Я скучал. Думал, ты уже не вернешься...
Она улыбнулась – довольно, самодовольно, и провела пальцами по его щеке и шее. Хотелось поцеловать и укусить, вывести его из себя внезапной и наглой атакой, причинить боль и спровоцировать на боль ответную. Эмоции переполняли и выливались через край.
Как я скучала. Как я скучала, милый...
- Я же сказала, что вернусь, - она провела рукой по его губам. - Вижу, ты подстригся. Выглядит строго.
Рейнальд наклонил голову и дотянулся до ее пряди, выпавшей из заколки.
- Это хорошо или плохо? – спросил он, улыбаясь, и Изабель наклонилась к нему и поцеловала в губы, отвечая на вопрос.
Это было хорошо, лучше, чем в первый раз, и чем в тот раз, когда они убили Шэйна. Она принесла им крови, и они распили бутылку, а потом он слизывал кровь с ее губ, и снова целовал, и... «брал» – старомодное слово, которое он предпочитал грубоватому «трахал» - и в конце у него остались глубокие царапины на шее и спине, и след от ее зубов на плече, а у нее болели запястья и ныло все тело. В конце она лениво растянулась рядом с ним, уткнувшись носом в плечо и думая о том, что, наверное, если у Бена и были какие-то сомнения относительно характера их отношений, то после сегодняшнего они должны были развеяться окончательно.
- Рэй?.. – прошептала она, и он шевельнул рукой у нее на спине, показывая, что слушает ее, как всегда, флегматичный и слишком ленивый для ответа. – Расскажи мне о том, что сейчас происходит. Что я пропустила?

Отредактировано Isabelle Hayes (2015-04-25 00:35:57)

+2

6

Все: ее приезд, ее слова, ее губы — все случилось так быстро, что он не успел опомниться, подумать и сориентироваться. Ему хотелось задать очень много вопросов, очень многое узнать и услышать, но у судьбы на них сегодня были другие планы... у Изабель были другие планы, и только тогда он понял, насколько успел соскучиться за такое короткое время, насколько сильно ждал и тайно боялся не дождаться, и освобождение от этого страха оказалось болезненным — и сладким вместе с тем. Впервые за месяц, с того самого дня, как она уехала, и они с Бенедиктом остались один на один с призраком убитого ими сира между ними, наедине с его тенью в каждом углу огромного дома, со снами, в которых он приходил и смотрел на них... на него. О снах и видениях Бенедикта Рейнальд мог только догадываться, но то, как он иногда оборачивался на шорохи и шепоты старой квартиры, не оставляло никаких сомнений в том, что их тревога на двоих. В этом доме, лишенном тягостных воспоминаний, стало легче и проще, ушло ощущение чьего-то пристального внимания, но только сейчас, чувствуя ее всю рядом с собой, саднящую боль на спине и плечах, кровь на прокушенной губе, он успокаивался окончательно, все приходило к означенному заранее порядку, который все это время приходилось мучительно нащупывать и пытаться понять, что же стало не так и чего не хватает в новой жизни, которую он только начал строить. Все оказалось гораздо проще, чем он мог подумать.
Когда Изабель позвала его, он уже проваливался куда-то вглубь, и оттуда его выдернул ее голос и ее вопрос, который сейчас показался неуместным. Рейнальд не нашел в себе сил и желания отмахиваться от него — сейчас или потом, на него придется ответить, потому что это не то, что можно спрятать и скрыть, впрочем, он едва ли собирался. Бенедикт наверняка рассказал ей уже хотя бы часть, и сейчас этот вопрос был всего лишь поводом подобраться к самой сути, и эта самая суть не давала ему покоя. Именно потому не удастся спрятаться от Изабель за отговорками, она все равно увидит.
— Эпопею с продажей дома и покупкой нового, — полушутливо отозвался он, переворачиваясь и подпихивая себе под спину подушку. Робкий утренний свет, серый и тусклый, узким лучом делил комнату на две половины, и в их темноте он некоторое время молчал, подбирая нужные слова. Видел, что она ждет настоящего ответа.
— Все сложно, — коротко сказал Рейнальд, помолчал, снова задумавшись. — Они смотрят за нами, следят. Я точно не знаю, кто, может, это от Мадараша, может, от Блэкетта или еще от кого-то, но их много, я их вижу каждую ночь, иногда даже днем. Люди ведь тоже работают на них.
Слова давались тяжело, как будто в происходящем виновата была его собственная слабость или всему причиной была его катастрофическая ошибка, пусть они оба знали, что причина лишь в том, что их отец хотел их убить. Теперь им приходится иметь дело с последствиями того, что им просто не хотелось умирать, что им просто хотелось свободы.
— Есть... какое-то давление, хотя пока что никто не приходил и не звонил, но я чувствую, что они рядом, и Бенедикт чувствует, может, даже Лоран... а Лорану тяжело, — неожиданно признался Рейнальд, и в этом тоже была часть его вины, потому что последний месяц был отмечен не только трудностями с делами Шэйна, но и трудностями с другим его тяжелым наследием. — Хотя сейчас стало легче. Мадараш предлагает... предлагает занять место Шэйна, — добавил он после паузы. Где-то на столе лежала неприкаянная карта Отшельника, к которой он с того дня не притрагивался, издалека наблюдая за ней — словно она могла куда-то испариться и с собой забрать все проблемы, разрешить тем самым все вопросы. Но карта лежала, ждала его решения.
— Он ждет решения.
Неожиданно очень захотелось курить, чтобы просто чем-то занять пустые руки, но за сигаретами идти пришлось бы в другую комнату.  [AVA]http://sg.uploads.ru/LTGer.png[/AVA]

+2

7

Когда Рейнальд сменил позу, Изабель села. Она видела его лицо в свете единственного серого луча, проникающего в комнату через неплотно задернутые шторы. Ему не понравился ее вопрос, она заметила это и инстинктивно напряглась, но он не стал отнекиваться, не стал игнорировать, как это делал Шэйн. Он рассказал обо всем, и Изабель внимательно выслушала его, сравнивая с тем, что говорил Бен. 
Фраза о Лоране кольнула ее чувством вины – потому что она принимала участие в заговоре, который завершился убийством его сира, и потому что уехала после, переложив эту проблему целиком и полностью на плечи братьев, а еще потому, что Шэйн вернул ее к жизни, когда она его об этом попросила, не зная ее, он дал ей шанс, которого она отчаянно желала, не дав умереть насовсем, и она отплатила ему тем, что пыталась убить его – и была рада, когда его убил другой. И все же произошедшее тяжким грузом лежало на ее совести, как бы она ни старалась убедить себя в том, что это было необходимо и неизбежно, потому что на кону стояли ее жизнь и жизнь Рейнальда.
Изабель показалось, что она понимает его колебания: казалось невозможным после смерти сира занять его место, пусть даже Бен был тем, кто держал в руке тот пистолет. Бен действовал в согласии с их стремлениями, спасая их жизни, и не имело значения, кто именно спустил курок, потому что фактически убийство совершили они вместе - втроем. Занять место Шэйна для кого-то из них как будто низводило это убийство до заговора ради власти, ради денег, ради бог знает чего еще, что они могли бы выиграть от этого, хотя все было совершенно не так, и пусть они трое знали это, согласие Рейнальда, казалось, может что-то изменить и для них самих.
Не говоря уже о том, какие последствия и изменения в их существовании влечет за собой принятие такого решения.
Изабель подтянула колени к груди и задумалась. Рейнальд молчал, молчал дом, только тикали часы на прикроватной тумбочке. Изабель придвинулась ближе к брату, дотронулась до его руки.
- Я поддержу любое твое решение. Но я думаю, что если место в Совете даст нам защиту, нужно воспользоваться этим.
Она не стала говорить, что они и так зашли очень далеко, пытаясь всего лишь защитить себя и близких себе, и теперь с этого пути нельзя было свернуть: механизмы судьбы оказались запущены в тот момент, когда Бен принял решение, и все, что им оставалось сделать – оставаться такими же твердыми, принимая новые решения. Тем более, что от них зависел Лоран.

Отредактировано Isabelle Hayes (2015-05-09 00:59:58)

+1

8

Он внимательно посмотрел на нее, но ничего не ответил, просто не нашелся. Не нашел, чем возразить, кроме как своим нежеланием иметь что-либо общее с прошлым собственного сира, оправдаться тем, что ему просто страшно столкнуться лицом к лицу с теми, кто бросит перед ним на стол обвинение в том, что он сделал это для того, чтобы занять его место среди лучших... хотя он этого недостоин. Давняя привычка держаться в тени выкручивала ему руки, и вместе с тем было глупо отрицать то, что в словах Изабель было зерно истины, справедливое указание на то, что они могут обрести, скажи он Мадарашу "да". В первую очередь — защиту и хотя бы временный покой, пока они не встанут на ноги и не научатся жить без Шэйна.
Он как-то не так представлял себе это все, не о том думал, когда соглашался на авантюру, предложенную ему Ференцем, может, потому, что все должно было пойти не так, и не ему и не Бенедикту предстояло стать судьей лорда Макивера, который когда-то вытащил карту Дьявола и теперь должен был за это ответить. И кому, как не им, должно было быть хорошо известно, что у судьбы всегда есть несколько карт в рукаве, способных изменить ход игры? Игра окончилась, и с чем они остались...
— Это кабала, — наконец, проговорил он, протягивая руку к карте Отшельника, спрятанной между страниц книги на прикроватном столике. — Обязательства, новые цепи, из-за которых и шагу не ступить... ему всего лишь нужен контролируемый член в Совете, на месте Шэйна... лорд Рейнальд, — он усмехнулся, вручая ей карту, хотя и не был уверен, что Изабель в курсе этой старой традиции кланов, себя так и не изжившей. Во многом стараниями Мадараша, который верил слепоте и беспристрастности Фортуны, вручающей им их предназначения. — Звучит смешно.
— Мне... я хочу вас защитить, — негромко проговорил он, через силу. Такие слова и раньше давались тяжело, трудно и выходили неумелыми и полными смятения, потому что когда-то его научили не показывать никому и никогда, что у его сердца есть слабый места, в которые можно втыкать иголки, причинять боль, и потому что он раз за разом это непреложное правило нарушал, пока не случилось то, что проложило дорогу к туда, где они сейчас. Рейнальд поднял на нее взгляд, осторожно взял руку и чуть сжал, перебирая в ладони тонкие пальцы с аккуратными ногтями, под которые забилась масляная краска. — Я теперь... глава этой семьи, если это можно, конечно, назвать семьей.
Он горько усмехнулся, не отпуская ее руки и не поднимая взгляда. Казалось, что Изабель будет смотреть на него с сожалением, даже жалостью, потому что он ннаверняка со стороны сейчас жалок, и таким же, наверное, видит его Ференц. Просто жалеет, потому и предлагает помощь.
— Ференц нас не защитит. Мы только сами можем себя защитить, стать сильными и опасными, как... как был когда-то Шэйн. А для этого, прежде всего, нам нужно быть Ференцу полезными. А не просто выгодными союзниками, у которых ничего нет, потому ими можно ловко манипулировать.
Рейнальд посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся. [AVA]http://sg.uploads.ru/LTGer.png[/AVA]
— Я ведь ему только для этого нужен.

+1

9

L'Ermite стоял спиной к ним и держал в руке фонарь, а за спиной его ползла змея. От нее веяло угрозой, несмотря на то, что она означала. Изабель провела пальцем по карте и перевела взгляд на Рейнальда.
- У каждого лорда это есть? - спросила она, хотя вопрос был лишним, и так все было понятно. Рейнальд кивнул. - Вот почему он так сказал... Шэйн однажды упомянул, что он был избран дьяволом, но я не придала этому значения, думала, это образно. Оказывается, вовсе нет...
Она рассматривала карту. Отшельник освещал путь им - идущим позади зрителям, но он не видел ползущей к нему змеи. Жертва ли он в глазах судьбы? Или повелитель?
Изабель перевела взгляд на брата. Рейнальд выглядел сосредоточенным и подавленным, усталым, совсем как тогда, когда они сидели в его комнате в доме Макивера, и он рассказал ей правду о том, зачем вернулся. Как странно, что все повторяется, все происходит снова и снова, меняются только мелкие обстоятельства, но она угроза сменяется другой, и сколько таких еще будет. Она подумала о семье Готье, о Мадараше, о Летисии... Возможно, именно это и означает быть вампиром - жить в постоянной опасности, постоянно испытывая страх из-за непреходящих угроз: от могущественных людей и могущественных вампиров, и никогда не знать, кто в действительности твой союзник. Возможно, Рейнальд думал о том же самом, о том, что они разменяли шило на мыло, и о том, справятся ли они, и она почувствовала острое желание снять с него хотя бы часть его заботы и тревоги и обняла его, прижимаясь губами к его волосам.
- Это странная карта для лорда, - сказала она. Ей было немного известно о значении карт Таро, в детстве у нее даже была своя колода, и они с подругами пытались предсказать будущее друг другу. Ничто из этих предсказаний не сбылось - а может, сбылось, неожиданным и невероятным образом. - Отшельник не правит, у него другое предназначение. И он ни от кого не зависит... Ты веришь в это? - она посмотрела на Рэя, и он неопределенно пожал плечами и взял ее за руку. Изабель выслушала все, что он говорил про Мадараша и полезность ему. Она помолчала, теребя его волосы, непривычно короткие.
- Мы возьмем дело Шэйна в свои руки, - мягко сказала она, гладя его по щеке. - Вся семья. Я закончу свое обучение. Бен уже работает в этой сфере. И... - она помедлила, не зная, стоит ли это предлагать. - Насколько я помню, ты не рассказал Мадарашу всего о подпольном бизнесе Шэйна. Не успел. Если осталось что-то, чего Мадараш не знает... стоит ли говорить ему об этом?
Изабель помолчала, поглаживая его по руке.
- Рейнальд - благородное имя, - сказала она, чуть улыбнувшись. - Этому имени идет любой титул.

+1

10

Она говорила, он успокаивался. Незаметно для себя самого, куда-то прочь уходила тревога, смутное предубеждение перед будущим, в котором ему отводили роль куклы на ниточках, снова и в который раз за его долгую жизнь. Может, тому причиной были не слова, а ее руки, прикосновения, по которым он скучал долгими ночами, наедине с призраком мертвого сира и их общей виной друг перед другом, которая отравляла всех и каждого по отдельности, делая невозможным совместное существование под одной крышей, и сейчас Рейнальд вдруг подумал о том, что ее возвращение может склеить все обратно. И они действительно станут семьей, какой и должны быть.
— Мадараш об этом догадывается, у него нет доказательств, потому что бумаги Шэйна до сих пор у меня, — он прикрыл глаза, подставляя лицо ее пальцам. — Я их ему так и не отдал. В случае чего это пока что наша единственная защита, до поры до времени, но именно это и опасно — Блэкетту тоже эти бумаги нужны, очень нужны, это то, что может его уничтожить, и он очень боится, что эти документы попадут к Ференцу. А Ференц боится, что они попадут в полицию.
Потому что тогда никто не отмоется. Прошло еще слишком мало времени, чтобы грехи и проступки одного не ложились черным пятном на них всех, пятном, которое нельзя свести, виной, которую невозможно загладить... и это знает Ференц и знает Ренье де Вайи, двое, что больше всех сделали для примирения с людьми, потому что в том видели свой главный интерес. В отличие от Шэйна, который тосковал по старым временам и надеялся вернуть годы Охоты, по которой скучали все древние, заставшие их народ в темные века Европы, дрожавшей от их имен.
— Это значит, что нам нужно торопиться, но дело Шэйна мы в свои руки не возьмем, — он мягко вытащил карту Отшельника из ее рук, рассмотрел снова, как будто там могло что-то измениться. Он был согласен с Изабель — это и правда странная карта для лорда, но совершенно не странная для него. Судьба в этом оказалась прозорливой и дальновидной. — Это слишком опасно, я не знаю этих людей и не хочу иметь с ними дел, потому что в таком случае мне придется делать то, что делал Шэйн... значит, работать с Блэкеттом или делить с ним этот бизнес, и едва ли я хочу воевать сейчас. У нас нет на это сил.
Он поднял на нее взгляд. Конечно, можно было сторговаться с Мадарашем, отдать его Блэкетта вместе со всеми его грехами, нагого и босого в ярком свете направленных на него софитов, когда он будет каяться перед советом и объясняться. Возможно, тем самым он купит себе и другим лордам несколько минут веселья и удовольствия, возможно, свалит одного из могущественнейших вампиров Англии, возможно... и наживет себе тем самым врага, который и с вырванными зубами все равно сохранит мертвую стальную хватку и связи, среди которых найдется немало желающих поквитаться. Станет ли кто-то их защищать? Нет. Поэтому...
— Поэтому мы начнем с самого начала. У меня есть кое-что, что я могу предложить Ференцу, что сделает нас сильными в будущем и позволит защищаться самим, без чужой помощи, — Рейнальд снова посмотрел на Изабель, чуть хмурясь.  — А пока что придется, наверное, принять защиту Ференца.
Осознание, что это необходимо, лишало самообладания. От одной мысли, что снова придется перед кем-то пресмыкаться и слушать чьи-то приказания, им овладевало желание бросить все и сбежать подальше от этоо города, где все слишком по правилам, где для каждого шага есть своя традиция и негласный закон, нарушить который можно лишь однажды, и они свой лимит уже исчерпали. Второй раз и все последующие прощаются только сильным, а у них нет ничего, кроме кипы бумаг, которые скорее убьют их, чем защитят от врагов.
А между тем ему есть, что защищать. Рейнальд осторожно сжал тонкую руку Изабель, поднял на нее взгляд.
— Если это защитит вас... это главное.
Он чуть улыбнулся, чтобы она не подумала, что это далось ему огромным трудом, пусть даже это было и не так.  [AVA]http://sg.uploads.ru/LTGer.png[/AVA]

Отредактировано Raynald Hayes (2015-05-12 02:42:38)

+1

11

Изабель слушала Рейнальда и чувствовала, что его тревожит мысль о необходимости принять защиту Мадараша. Ее саму эта мысль тревожила, и хотя пока что у них не было оснований сомневаться в намерениях Мадараша, она все равно сомневалась. Год назад она пришла к старому вампиру с просьбой о помощи и приняла его защиту, опеку и все, что он мог ей дать, с его деньгами, влиянием и властью, и хотя Изабель не сожалела о том, что сделала это, ей не хотелось повторять этот эпизод ее жизни, тем более так скоро... Ее мать, с которой она тогда обсуждала эту проблему, была абсолютно права, права во всем: принимая чью-либо защиту, протекцию, помощь, ты подписываешь чек на неограниченную сумму и неограниченный срок, Изабель думала, что все знает и знает, на что идет, но лишь сейчас, когда сир был мертв, понимала, что не знала в тот момент ничего, только боялась, но в душе надеялась, что все обойдется, и когда то, чего она боялась, начало происходить, она оказалась совершенно парализована, и, будучи совершенно одна, ничего не могла сделать. Сейчас все было лучше: Мадараш не был Шэйном, и у нее был Рейнальд.
Она обняла брата и прижалась щекой к его плечу. Ей вспомнилось, как, вернувшись с кладбища, Рейнальд пришел к ней, проверить ее затягивающуюся рану, и остался у нее на ночь, и как она тихо плакала, лежа рядом с ним - потому что лишь тогда, не раньше, она осознала, как ей повезло, и как повезло им всем, что Бен взял в руки оружие Эйдана, и как она чуть было не лишилась брата, который сейчас сидел рядом с ней в постели, и мог говорить, мог прикасаться к ней, строить планы. Чего она была бы лишена, если бы не Бен и не поразительное везение... и теперь ей хотелось вцепиться в эту открывающуюся перед ними жизнь, новый шанс, новые надежды - и не выпускать ни за что.
- Ты замечательный, - прошептала она Рэю на ухо и поцеловала в щеку, и улыбнулась, отвечая на его озадаченный взгляд. Ей вообще думалось, что ее проявления нежности к нему удивляют его, как тогда в библиотеке, когда она впервые обняла его. Изабель связывала это с тем, что ему не хватало нежности в прошлом, начиная с той женщины, историю которой ей рассказала Элен.
- Что ты хочешь предложить Ференцу? - спросила она, укладываясь на подушки. - Это связано с бизнесом? Если это, конечно, не секрет.
Если бы он не стал рассказывать, она бы не была удивлена, но, наверное, была бы слегка разочарована - потому что так на нее мог бы отреагировать Шэйн, и он именно так и реагировал на нее весь год, пусть с ним речь и не шла о таких важных вещах. Что мог сказать ей Рейнальд сейчас? Будет ли он делиться с ней важными делами семьи или оставит ее в неведении ради собственной безопасности, несмотря на то, что делит с ней постель? Мысль об этом, а еще - о возможном сходстве их отношений с отношениями с Шэйном - заставила ее нахмуриться. Меньше всего ей хотелось бы стать параноиком на почве произошедшего, однако она подозревала, что предотвращать это уже поздно.

+1

12

Ты замечательный.
Это звучало странно, а ему стало почти не по себе.
... ты заслуживаешь большего...
Он вздрогнул и едва удержался от того, чтобы спросить: с кем она там говорила, что она там видела, что теперь о нем знает, но не смог найти в себе на это сил — каждое слово могло отозваться тоской и болью, которые были бы сейчас неуместными и даже неправильными, в первую очередь по отношению к ней, что еще даже не родилась, когда другая женщина говорила ему похожие слова, и вызвать сейчас к жизни ее призрак значило бы смазать важность прозвучавших слов. Превратить их в эхо прошлого, которое вдруг надвинулось на него из глубины памяти, стоило вдруг вспомнить, откуда приехала Изабель и у кого была в гостях... к кому он сам ее отправил, зная, что там ей ничего не грозит, несмотря на то, чем это могло закончиться для них обоих.
... ты удивительный, Рене, и как же жаль...
Рейнальд улыбнулся чуть помятой улыбкой и потянулся за сигаретой, потому что больше не было сил терпеть пустоту в руках, которые надо было чем-то занять, особенно, когда Изабель задала ему вполне ожидаемый вопрос, ответ на который будет долгим и подробным. В тончайших нюансах задуманного еще придется не раз разбираться, раскладывать по полкам и расставлять по местам все задействованные фигуры, связывать в узлы путеводные нити, за которые опытный и сведущий в этих делах человек - или нечеловек - сможет дергать, когда в том будет необходимость. Не он. Рейнальд это знал, и это осознание теперь уже почти не ранило и не задевало его гордость, которую пришлось затолкать глубоко внутрь и заставить молчать, до поры до времени, пока все не уладится и они не встанут на ноги. Гордость — роскошь, удел тех, у кого есть влияние и власть, в этом Шэйн всегда был прав, когда учил их держаться за свою нишу и свои возможности, выгрызая у судьбы и спесивого мира свой кусок, чтобы не мучиться унижением, не страдать, когда гордость кто-то втопчет в грязь. Сейчас он даст сделать это Мадарашу, сжав зубы и кулаки, просто потому, что выхода иного нет. У них всех нет.
...это не то, о чем надо жалеть...
— Не секрет, — он еще раз улыбнулся ей, затягиваясь. Горячий дым, его терпкий запах в ноздрях и горле всегда давал ощущение, как будто все правильно и верно. Люди курили потому, что их это успокаивало, а он просто по привычке, хотя и были, наверное, у нее тоже свои причины. Рейнальд снова посмотрел на Изабель, устроившуюся на подушках, протянул осторожно руку, убирая с лица ее волосы.
Все теперь совсем, во всем иначе, и этому трудно не радоваться.
— Схема Шэйна была основана на подпольных донорских пунктах, кровь для которых сдавали все подряд, в том числе и люди, которых для этого похищали. И потом никогда не находили, — уж об этом он заботился тщательно, потому что обескровленные мешки костей и кожи быстро наведут на нужный след. — Это очень рискованно и опасно, тем более, что Шэйна больше нет, риск подставиться выше. И вообще... есть менее бесчеловечные способы нарушать закон.
И дело тут не в людях и любви к ним,а только лишь в том, что за мошенничество в случае чего получишь гораздо меньше, чем за такой изощренный способ убивать людей. По глазам Изабель он понял, что и она это понимает тоже.
— Я хочу предложить ему схему, при которой донорская кровь будет почти что легальна, а для этого мне нужна частная медицинская структура. Министерство здравоохранения поставляет туда донорскую кровь высокого качества, не то, что эта бурда, которую собирают социальные службы, но приличное количество пакетов остается невостребованным. Если умело обращаться с отчетностью, никто не заметит, проверять не станет. Кроме того... отбирать у больных понемногу крови - и вторая часть готова. Никто не станет задавать вопросы, откуда у них на руках проколы — капельницы и прочее сделают свое дело. И тогда у Семерки появляется постоянный источник крови, на котором еще и можно неплохо зарабатывать. Ференц должен на такое согласиться.
Если не вдаваться в мелочи, план казался гениальным,  а остальное  — делом техники. Сейчас ему не хотелось думать о том, что именно в мелочах кроется дьявол и главная опасность для такой затеи, об этом думать они будут позже.
— Клиника на примете у меня есть. Когда-то, еще при Шэйне, доводилось работать с одной компанией... сейчас там всем управляет человек, который тогда общался с нами и с Шэйном.
Джонатан Грин, самый толерантный человек из тех, кого ему доводилось встречать после Раскрытия.

+1

13

Изабель выслушала Рейнальда, не прерывая и не перебивая. Она видела, что по мере того, как он говорит, крепнет его уверенность в их плане, в завтрашнем дне, в том, что должно быть сделано, и ей стало гораздо спокойнее. Она видела уже, что он давно все для себя решил, об этом свидетельствовала и продуманность его плана, который, хотя пока что не включал в себя мелкие детали, казался логичным и правильным. Ей хотелось спросить, правда ли Рейнальд может доверять этому человеку, который был узлом всего его плана и на сотрудничестве которого держалось их возможное будущее, но она промолчала. Вместо этого она спросила:
- Как давно это было? - Рэй непонимающе посмотрел на нее, и она пояснила. - Если это было до того, как ты рассорился с Шэйном... не много ли времени прошло с тех пор? Согласится ли он?
Изабель хотелось сказать и о другом: о том, что едва ли смертный, который общался с Шэйном, захотел бы возвращаться к своему прошлому, повторять прежний опыт, участвовать в деле вампира, который, хотя и не был похож на Шэйна, оставался его обращенным сыном, оставался вампиром, существом, способным переломить его между своих пальцев как щепку. И если Рейнальд тогда еще ладил с сиром... поймет ли тот человек, что изменилось и какой конфликт лежал между ними двумя? А вернее, захочет ли понять? И захочет ли Рейнальд рассказать?
Он ответил не сразу, но ответ его был ожидаемым и закономерным:
- Других вариантов у меня все равно нет. Я должен хотя бы попробовать.
Изабель кивнула. Она не стала говорить, что, вероятно, Рейнальду придется рассказать ему - если не правду, то хотя бы часть правды, чтобы убедить его и заманить на свою сторону. Это было вдвойне тяжело, потому что речь не шла о вампире.
- Рэй? Кто еще знает о... том, что произошло? - внезапно для самой себя спросила она.
Он нахмурился.
- Только Мадараш. А что?
Изабель поколебалась.
- Мне кажется, что Готье о чем-то догадываются, - наконец сказала она, понимая, как нелепо это звучит. Изабель вспомнила разговор с Элен в ту же ночь, когда она прибыла в особняк Готье. Ни слова о возможном участии детей Шэйна в убийстве, но гарантия, что в этом доме она и другие члены семьи Шэйна под защитой. Ни слова, но они и не нужны: то, что имели в виду Готье, было ясно, как Божий день.
Рейнальд внимательно посмотрел на нее, как будто хотел что-то спросить, но в итоге отвел взгляд.
- Не думаю, чтобы они были против, - ровно сказал он. Изабель кивнула.
- Кажется, они на нашей стороне, - осторожно ответила она.
Рейнальд помолчал.
- Это не их дело, в конце концов. Они рады, что Шэйн сдох, но чтобы Шарль стал меня выгораживать... - он криво усмехнулся. - Не верится.
- Они пообещали мне все возможное содействие детям Шэйна, - тихо сказала Изабель. - Всем детям. Видимо, на тот случай, если убийца Шэйна захочет продолжить свое дело и истребить всех Макиверов, - Изабель усмехнулась.
- Сколько благодетелй вокруг, - сухо заметил Рейнальд, не глядя на нее. Изабель коснулась его руки.
- Рэй? Что-то не так?
Его взгляд был опасливым, настороженным - так он смотрел на нее в их первую встречу в переулке, и в какой-то момент Изабель увидела не того Рейнальда, которого знала в доме Шэйна, который утешал ее и поддерживал, и был к ней добр, - но другого, первого. Недоверчивого, нервного вампира, чужого ей. Для которого чужой была она. Он отвел взгляд, затем перевел на нее.
- Нет, все в порядке, просто я... не так себе все это представлял, наверное, - он криво улыбнулся, и Изабель поджала губы. Она чувствовала, что что-то было не так, и сейчас тревожное чувство охватило ее сильнее. Хотя она догадывалась о его причине.
- Стоило ожидать, что мы окажемся в центре внимания... всех, - Изабель перевернулась на спину и положила руку под голову. Смотреть в потолок было проще, чем на него.
С неохотой Изабель призналась себе в том, что ревнует. Глупой, иррациональной ревностью к женщине, которой не было в живых, к их истории, к их прошлому, к тому, что сейчас Рейнальд, возможно, думает о ней. Это вызывало обиду - такую же глупую, иррациональную и, вероятно, не совсем справедливую по отношению к нему.
Интересно, называла ли она его так же, как Элен - Рене.

+1

14

Он вдруг подумал  о том, что ей рассказывали о нем и его прошлом в семье Готье. Он подумал, что Изабель наверняка задалась вопросами о причинах нелюбви Шарля Готье ко всему, что связано с Шэйном и фамилией Макивер, и почему Шарль по-прежнему холодеет и замыкается в себе, стоит прозвучать в разговоре его имени. Почему вся их семья смущенно опускает глаза в пол и резко переводит тему, стоит лишь невзначай упомянуть 89-ый год или почему часть их семьи и сейчас живет в Руане, куда ее выгнали силой и угрозами из Парижа еще в те далекие уже времена. Сейчас ему казалось, что прошла не одна жизнь с тех пор, как он с ужасом и неверием смотрел Шарлю в глаза и не хотел принимать и признавать за правду то, что случилось — еще и потому, что знал с самого начала, кто на самом деле был в этом виновен, как знал это и сейчас, может, понимая только острее спустя годы, растянувшиеся как будто на века. Острее и больнее осознавая простую истину, которую таким жестоким и простым демонстративным способом донес до него Шэйн: за свои поступки и решения нужно отвечать, иногда нужно платить, порой высокую цену.
Он подумал о том, что теперь Изабель знает о нем и когда наступит момент, когда это отжившее свое прошлое, которое даже в нем уже не вызывает никаких эмоций, кроме усталой печали, встанет между ними, когда она бросит ему в лицо какой-нибудь из банальных упреков в том, с чем совладать не может никто — с неизбежностью любой памяти и любого прошлого, которое обречено волочиться следом через все отпущенные им года. Рейнальд перевел на Изабель взгляд, внимательно посмотрел, не обратив никакого внимания на ее слова. Только на лицо, и теперь ждал, когда она заговорит снова и скажет то, что хочет — наверняка хочет — сказать.
Но молчание тянулось, неловкое и скомканное.
Он рассеянно потер саднившую шею и плечо, чуть поморщившись от жалящей боли, и потом некоторое время смотрел на свои выпачканные в крови пальцы, на чуть более темные пятна на черной простыне и на подушках. Блуждающий взгляд все время возвращался к Изабель, которая, напротив, как будто избегала смотреть на него, и от этого впечатления наваливалась странная тягостная усталость, а слова в голову лезли только самые неуместные и самые неправильные.
— Я просто больше всего... больше всего не хочу, чтобы ты пострадала из-за всего этого, — Рейнальд подавил желание сказать "боюсь", и ведь он действительно боялся, и ближайшие несколько недель, может, даже месяцев, рисковали пройти под знаком этого страха. Как он испугался тогда... и как боится до сих пор, как ему снится выстрел и сдавленный чужой крик, но только в его снах все всегда заканчивается не так, как было наяву... он подавил в себе и это желание — сказать, как иногда страшно засыпать в одиночестве и просыпаться от крика, как тяжело не знать и не понимать, кому он принадлежит, и как бы хотелось избавиться от этих сновидений, порождений памяти, страха и глубоко упрятанной вины, но Рейнальд хорошо знал, что таково непреходящее свойство воспоминаний, особенно самых темных, — до конца веков отравлять жизнь и возвращаться в новых и новых формах, в тенях в углах комнат, в игре света и теней на границе самой черной пустоты, в которой он когда-то терялся, не зная, куда идти, растворялся почти.
— Я ведь действительно не думал, что после него у меня будет целая семья.
Ведь он столько лет был один.

+1

15

Целая семья... эти слова отдались в ушах непривычным и не слишком приятным ощущением. Когда-то у нее была семья, но она распалась, и от нее осталась только ее мать, а потом была другая - и там тоже не было никого, кроме нее и сира, и пусть их отношения были болезненными для Изабель, это было лучше, чем ничего. А теперь их сразу стало много - Рейнальд, Лоран, Бенедикт, и с этой семьей в комплекте шли те, кто семьей не являлся: союзники, враги, сателлиты. Мадараш, Блэкетт, Хименес... Готье. Все прошлое, с которым она отныне должна будет смириться, и все будущее. Изабель не была уверена, что разделяет эмоции Рейнальда касательно семьи. Если бы Шэйн остался в живых, они могли бы уехать, например, в Штаты, начать новую жизнь.
Изабель знала, что все это - не более, чем жадность, собственничество, ревность. Ей не хотелось делить Рейнальда с кем-то еще: с их союзниками, с их врагами, с сочувствующими и сопутствующими, с прошлым и будущим, ей хотелось обладать им целиком и полностью, от и до. Невозможно. Совершенно невозможно.
- Я не пострадаю, Рэй, - сказала она, оборачиваясь к нему и проводя пальцем по его холодной щеке. - Все будет хорошо. Мы справимся.
Возможно, все дело было в усталости, в ее переживаниях, в постоянном напряжении и страхе, с которым ей пришлось смириться с тех самых пор, как Юлиан Блэкетт перешагнул порог их дома и начал угрожать им. Теперь над ними висела его тень, и Изабель знала, что это закончится нескоро, а может, и вовсе не закончится. Привыкай, Изабель, так они живут. Так теперь будешь жить ты.
Возможно, то, как Шэйн ограждал ее от проблем, было благом. Возможно, она просто была не готова.
Возможно, ей имело смысл тоже начать курить. Но не сегодня. Сегодня они могли придумать кое-что получше.
- Рэй, - прошептала она, переворачиваясь на бок и ища губами его губы, - сделай мне больно.
Его рука замерла на мгновение в ее волосах, зеленые глаза прищурились. Не удивленно - скорее задумчиво. Он помолчал, и Изабель подумала, что он ищет слова, чтобы отказать ей.
- Как сильно? - наконец прошептал он, снова осторожно убирая с ее лица прядь волос - жест ласки и нежности, братский жест, если бы не смятая постель и следы укусов на его шее. Жест, трогающий своей нежностью и простотой.
Изабель задумалась, а потом склонилась над его ухом и рассказала обо всем, чего она хочет. Рейнальд кивнул. А потом поцеловал ее в шею и в губы - и начал исполнять ее просьбу.

0


Вы здесь » Leaden Skies » Stories of old » Echoes of battle


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC